Рядом с Лопатино высились две горы – Парнас и Геликон.
(Тетя Валя очень любила смотреть на них в заходящих лучах закатного солнца – горы напоминали ей бодрые выпуклые формы ее молодости).
Между деревней и горами находился достославный Ларек и примкнувший к нему Домик.
Далеко-далеко от деревни и гор находился ПГТ СРУ*, которым, до поры до времени, управляли два однояйцевых сиамских близнеца – Крав Гек и Крав Чук.
Близнецы постоянно ссорились – делили свое единственное яйцо, которое со временем разбилось от неаккуратного обращения; Чука отделился от Гека, сменил фамилию «Крав» на «Фыр» и отправился завоевывать Парнас.
Но по дороге ему прищемило голову трамваем, и, если бы не сердобольные лопатинцы, новоявленный Фырчук так бы и остался лежать на путях – без штанов и с отдавленным мозгом.
Отогрели болезного, накормили, поставили на ноги, научили произносить несколько основных слов…
А тут как раз лопатинского председателя – Хорхе Марио Бергольо – выбрали в папы римские. Старичок закинул в рюкзак пару белья, банку тушенки, и подался в Рим – осваивать новую должность.
Ушлый Фырчук вырезал из ластика поддельную печать и сам себя назначил новым председателем.
Лопатинцам было пофиг – Фыра они не понимали и не признавали, иногда били за сараем, поэтому не воспротивились его самоназначению.
Но у Фырчука была очень негативная особенность – он сильно вонял каким-то особым веществом, запаха которого сторонились даже грифы и скунсы,
Зато его фетор, как по мановению волшебной палочки, притягивал всяких горе-пейсак и паейсато-паетов, начавших стекаться в Лопатино огромными толпами в экскурсионных целях.
Однако, завидев основания Парнаса и Геликона, сбежавшиеся на запах подвижники, забыв про все остальное, пытались покорить вершины. Но, будучи бесталанными от рождения, они скатывались вниз и обиженно разбредались по окрестностям; одни – тщетно старались проникнуть в Ларек, для залития околомозговой печальки «Золотым Крюгером», другие – оседали в Лопатино, частично ассимилировались с тамошними условиями труда и быта, а третьи – бегали туда-сюда, нюхали ветер и бестактно уноваживали лопатинские поля.
Мирные аборигены возмущались по мере возможности, но, со временем, стали воспринимать варягов, как штатную обыденность, принимая для профилактики «Немозол».
***
Ровно в полдень, когда куранты на лопатинский водонапорной башне пробили двенадцать с половиной раз, в деревню въехал необычный всадник на пегой кобыле.
Он был невелик ростом, худощав; одет в клетчатую рубаху и кожаные ковбойские штаны; поверх рубахи накинута джинсовая жилетка, голову венчала широкополая шляпа; «немного смуглое лицо его было оригинально, но некрасиво: большой открытый лоб, длинный нос, толстые губы – вообще неправильные черты. Но что у него было великолепно — это темно-серые с синеватым отливом глаза – большие, ясные. Нельзя передать выражение этих глаз: какое-то жгучее, и при том ласкающее, приятное»**; сапоги с огромными шпорами, пулемет «Максим», висевший наперевес и двуручный меч, притороченный к левому бедру, завершали портрет незнакомца.
— Любезный, — обратился всадник в сторону Гришки Липицкого, аккурат в это самое время выглядывающего из-под кустов, куда он ходил по большой нужде, — вот тебе рубль: скажи, где здесь можно пивка испить?
— А ты кто такой?! – закричал киномеханик, отбирая рубль, — пива ему подавай!.. Меньше, чем за трешник, не скажу.
— Putain merde!*** – гневно вскричал всадник и навел на Гришку пулемет.
Липницкий еще раз сделал то, зачем он спрятался в кустах, и завопил на всю округу:
— Ратуйте, православные! Антисемит на еврея напал! Спасайте меня, кто может!
В Лопатино уже привыкли к липницким истерикам, поэтому отреагировали вяло. Но необычный вид кавалериста привлек всеобщее внимание.
Народ стал подтягиваться к месту события.
— Нам только черножопых здесь не хватало! На Святой Руси! – категорически заявила Ленка Паси-Гусейникова.
— Никак, мериканец! Негор! Ентервент! – трусливо застонал старикашка Ой-ей и побежал прятаться в погребе.
— Это проклятый араб! – закричала из своей сукки Ленка Взашейкина, — если бы я, как всегда, не застряла в дверях, я бы его бомбой взорвала, до чего руки чешутся!
Тут подтянулся сам председатель Фырчук.
— Неопознанный летающий объект, — сказал он, — НеЛеО. Разобрать на запчасти и сдать в пункт приема стеклотары!
Конник не стал слушать дальнейшие вопли и передернул затвор пулемета.
— Мальчик ты мой родимый, Александр Сергеевич! – расталкивая оглоблей худосочную толпу, пробилась к наезднику Тетя Валя, — пивка захотел, любезный ангелочег?
— Здравствуй, милая моему сердцу Арина Родионовна! – радостно сказало Солнце Русской Поэзии, пряча пулемет за спину и спрыгивая с седла, — сколько лет, сколько… Давай обнимемся, дорогая!
— Это Пушкин. – С трех раз догадался золотарь Староверкин.
— А кто это – «Пушкин»? – на всякий случай спросили особо агрессивные приживалы.
— Так, древнее говно, — завистливо ответил золотарь и плюнул на череп Липницкого. Он хотел плюнуть в сторону, просто так случайно получилось.
— Антисемит! – закричал киномеханик, размахивая двумя худосочными ручонками.
— Нам только антисемитов здесь не хватало! На Святой Руси! – категорически заявила Ленка Паси-Гусейникова.
— А у самого фамилия По́пов! – всезнающе заверещал старикашка Ой-ей, выглядывая из погреба.
— Ни один порядочный русский никогда, даже случайно, не плюнет на еврейскую плешину! – снова завыла из своей сукки Ленка Взашейкина, — если бы я, как всегда, не застряла в дверях, я бы его бомбой взорвала, до чего руки чешутся!
Фырчук, как всегда, сумничал:
— Наплевал, значится?.. Разобрать на запчасти и сдать в пункт приема стеклотары!
— Какими судьбами, дитятко мое? — спросила Тетя Валя Пушкина.
— С Парнаса спускался за пивом… Заплутал, пришлось в объезд.
— Сейчас баньку стоплю, девок приглашу деревенских…
— Девки – это потом… А где наши все?
— Соньечка с Беней на Геликоне – у них романтический полдник с обнимашками, Могилкин – в Антарктиде вылечивает пингвинов после визита попа Гундяева, Брежнев – в командировке на БАМ… остальные мальчики и девочки – в трудах и черт знает куда отправились… А поехали-ка мы с тобой в Ларек? Там свеженькое имеется!
— В Ларек! – скомандовал Пушкин, посадил Тетю Валю на седельную луку и направил коня в нужном направлении.
…В Ларьке ничего не менялось уже много поколений.
Разве только Гайка Митрич начал курить новую трубку, да официант-австралопитек Черномырдин немного поседел за тысячелетие, отданное работе.
— О! – сказал Говард Уткин, завидев вошедшую парочку, — Тете Вале – респект, Сергеичу – привет! Чирик, еще шесть пива, копченые свиные уши и – вообще – всего!
— Привет, Говард! – ответил Пушкин, привычно пожав руку старинному приятелю.
— А я пиво не пью, — скромно зарделась Тетя Валя, теребя платочек, — мне бы чего алкогольного за встречу. Но пару кружечек для настроения убаюкаю. Под свининку-то…
И начался пир горой.
***
Ленке Взашейкиной удалось-таки, проломив дверной проем, выбраться на улицу.
Словно разъяренный бегемот налетела она на толпу спорящих и немало их передавила своей фактурой.
К счастью, проходивший мимо зоотехник (ФИО неразборчиво), выпустил в Ленку обойму усыпляющих дротиков, и Взашейкина, завалившись в неприличной позе среди дороги, захрапела на все Лопатино.
Вызванные сотрудники МЧС в три приема отскребли от ленкиной туши расплющенного Липницкого, надули его через отверстие и отправили восвояси; Паси-Гусейниковой пришили новую голову – не лучше прежней; Ой-ею – для успокоения нервов – подарили новогоднюю открытку с голой Самантой Фокс, остальным пострадавшим прочитали выздоровительную лекцию о вреде излишнего напряжения во время запора во избежание самовыдавливания прыщей.
Выполнив служебный долг, МЧС уехало обратно; снова на Земле воцарился кратковременный мир, и только из Ларька доносились ласкающие сердце звуки – усадив Тетю Валю за ударную установку, Александр Сергеевич и Говард Фридрихэнгельсович дуэтом распевали песню «Паука»-Троицкого «Аббадон» на мотив «Полтавы»…
* Не путать с другим СРУ – «счетно-решающим устройством».
** Из воспоминаний Эл. Пэ. Никольской.
*** Нецензурное французское выражение в сердцах.
)))
Насчет студенток – оно было и в советские времена.
А по поводу «Майдана»… В этом вопросе не разбираюсь, ибо никогда не интересовался. Че там, вообще, произошло и по сей день творится?
Знаю только, что с московскими номерами на Украину лучше не соваться (я здесь уже об этом писал).
Ну и нафига мне такая радость?
Как соавтор, оставлю пост без оценки и комментария.
Хотя…
Если человек беспринципен в своих убеждениях (атеистических или религиозных), если он сбегает из одной страны в другую, значит, грош ему цена и никакого доверия.
Как там сказал французский просветитель Пьер-Клод-Виктор Буаст:
«Честолюбцам и лакеям безразлично, какие ливреи носить».
А как иначе? Он пейсал, страдал, мучился творческим поносом… и тут – бац! – удалили. Вот и реинкарнируется по возможности, собирает отзывы, тешит самолюбие.
Хотя… вот, допустим, Вы написали стихотворение, его застучали и аннигилировали. Станете переделывать, дабы снова засветить текст? Не думаю. Это вопрос принципа. А гришке – пофигу на принципы, он ищет выходы и подстраивается под систему.
Нет, однозначно, с таким беспринципным чуваком никто в разведку не пойдет — предаст при первой возможности, ведь он себя предает на раз-два.
Я считаю: ежели сказал, что уходишь, да еще громко хлопнул дверью, то нефига возвращаться.
Как там звучало название советского х/ф? – «Уходя – уходи».
А всякие там «возвращения» после истерик – моветон.
Собственно, именно слух определяет рифмы и стихотворный ритм:
Не спотыкаясь на препятствия при прочтении/прослушивании текста, ожидая абсолютно схожего окончания рифмующихся строк, люди воспринимают поэзию, как… ну, да, правильно, именно, как поэзию, а не как прозу или что-то другое.
Наверное, одним из точных определений поэзии можно назвать ее мелодичность.
Показания индивидуального предпринимателя Г. Йакоблевича Липкого, записанные с его слов в протоколе дознания по факту инцидента, произошедшего на перроне Московского вокзала станции «Крыжополь-Лопатино» с приложением последующих событий.
— Ви спрашиваете вопросы? Зачем? Я сам все расскажу, без ваших предисловий.
Вот, сижу в у своей каморке на табуретке, уткнувшись собой в монитор… Нет, ви таки не думайте, с мозгами я поссорился давно, знаю, что надо делать работу, но не умею. Это когда я тогда закончил институт имени радио, чтобы уехать от вас туда, откуда меня выперли, оно еще было немножечко актуально, но здесь…
Вы сочиняете стихи? Поэмы, рулады, экспромты и надписи на поздравительных открытках? Нет? Ой, вэй! Я вам скажу без обид, это такое нелегкое дело! Голова – постоянно беременна мыслями об том, кому бы сделать так, чтобы ему было плохо на весь организм.
А тут вваливается какая-то бабка-антисемитка… Шо вам сказать за антисемитизм? Вы-таки пойдите и спросите у каждого – почему они неровно дышат своими легкими в мою сторону? Я – всего лишь их ненавижу, а они за это ко мне плохо относятся. А я виноват? Нет! Но слушайте сюда дальше.
Заходит она такая, вся из себя антисемитская, и спрашивает: «Почините мне, пожалуйста, часы». Сразу видно, бабка плохо живет – носит сумку только в одной руке.
Но я что, ей часовщик? Я – руладник! Это в переводе на ваш язык – «поэт-сочинитель». Подумаешь, вывеска «Срочно отремонтирую ваши часы. Мастер 2 категории». У меня не «категория», а «сорт». Пересортицу знаете? Вот, она – мое самое.
А бабка тут как тут со своим мнением на лице.
Вскрыл часы консервным ножиком, посмотрел вовнутрь, и ляпнул, не подумав: «Пружинка слетела с оси».
Не, вы посмотрите на это место широко раскрытыми глазами!
Что у меня сосать? Там уже все давным-давно само собой рассосалось!
Сначала раввин Гликман промахнулся и оттяпал большую часть, потом прошло время, и оно усугубило подпорченное.
Но бабка решила сделать мне скандал, поэтому никакие часы с кукушками не спасли мое благородное происхождение со времен покойного прадедушки.
От чего мой нос был сломан шестнадцать раз подряд в двух своих местах, и косорото перекосился на оба бока.
При падении своего тела я повредил верную гармошку, которая на протяжении многих лет была мне верным другом, товарищем и любовницей.
Я выворачивал ее меха наизнанку, любовался открывшимся видом и бурно испытывал удовлетворение, похожее на либидо.
После произошедшего мой организм осиротел и получил производственную травму.
Это прошу отметить в протоколе особо.
Избитый и окровавленный, я валялся на полу, а потом приехали ви и забрали все в участок.
Нет, ну кто такая эта бабка? И шо, что Тетя Валя Сидорова?! Я их знаю?!
Подумаешь, из Лопатино! Лопатино, «Падлюкино-Гадюкино»… Товарищ генерал… Капитан, да?.. Я вас уважаю, хотя уже забыл за что, но имею кое-что сказать конфиденциально в ухо… В какую российскую деревню не плюнь – везде антисемиты! Это заговор вселенского масштаба! Дайте мне бумажку и ее ручку, сейчас же напишу заявление по поводу!
Не, ну посмотрите на этого патриота за мой счет! Ручку он мне пожалел!
Подумаешь, никогда их не возвращаю! Да, я здесь частый гость, заявляю и заявляю. А ви таки совсем не хотите принять к сведению! Влагалище наизнанку выверну! Посажу! В ГУЛАГе сгниешь, гой проклятый!.. Ой, опять звоните в психиатричку? Зачем?! У меня полное здоровье везде, кроме отсохшей оси.
Товарищ генерал-капитан, товарищи докторы, к чему аминазин?! Ааа, прямо в тухес!.. Мне хорошо… Я бабочка… Я носатая бабочка, витающая среди березок и пальм…
Где подписать? Здесь? Ой, руки связаны, мотня застегнута… Можно я приложу отпечаток носа? Можно? Спасибо, добрые христиане, мои русские друзья, с пейсахом вас! Аминь, Аллах Акбар!.. Три танкиста, Хаим пулеметчик – экипаж машины боевой!..
Пометка на протоколе дознания: По окончанию следственных действий и после медицинского обследования, сбежавшего фигуранта, замаскировавшегося под будку часовщика, вернули по месту постоянной прописки – в клетку Московского Зоопарка.
Вот сволочи, а?
Наши херои почему-то в качестве своих «жертв» выбирают самых безобидных авторов, которые и жаловаться-то никуда не станут, пляшут на их костях, срываю лавры, получают кучу хвалеб от таких же дегенератов, как они сами…
Но стоит только затронуть кровные интересы борцунов «за чистоту рядов», оные такой визг поднимают, что аж все дырки в организме закладывает.
И стучат, и стучат на «обидчиков»…
Где справедливость?
)))
… Читают, читают. Смеются над деятелями.
Впрочем, деятели здесь тоже постоянно пасутся. Но не в коня корм – ничему не учатся.
Рад таки читать тебя в полном здравии и боеспособности. )))
Надо простить неразумного: по случаю перманентного приступа старческого маразма, гришка уже ничего не различает.
В евойной голове есть только одна мысль:
Староверов – ежели он с таким усердием липцу в унисон подпукивает – дурак и лизоблюд, прости, хоспидя, за нецензурную лексику.
И грош ему цена, как человеку.
* «Проснувшийся обыватель мог видеть, как градоначальник сидит, согнувшись, за письменным столом, и все что-то скребет пером… И вдруг подойдет к окну, крикнет «не потерплю!» — и опять садится за стол, и опять скребет…
Начали ходить безобразные слухи. Говорили, что новый градоначальник совсем даже не градоначальник, а оборотень, присланный в Глупов по легкомыслию; что он по ночам, в виде ненасытного упыря, парит над городом и сосет у сонных обывателей кровь…
И вдруг всем сделалось известным, что градоначальника секретно посещает часовых и органных дел мастер Байбаков…
Некоторое время Байбаков запирался и ничего, кроме «знать не знаю, ведать не ведаю», не отвечал, но когда ему предъявили найденные на столе вещественные доказательства и, сверх того, пообещали полтинник на водку, то вразумился и, будучи грамотным, дал следующее показание:
«Василием зовут меня, Ивановым сыном, по прозванию Байбаковым. Глуповский цеховой; у исповеди и святого причастия не бываю, ибо принадлежу к секте фармазонов, и есмь оной секты лжеиерей. Судился за сожитие вне брака с слободской женкой Матренкой, и признан по суду явным прелюбодеем, в каковом звании и поныне состою. В прошлом году, зимой, — не помню, какого числа и месяца, — быв разбужен в ночи, отправился я, в сопровождении полицейского десятского, к градоначальнику нашему, Дементию Варламовичу, и, пришед, застал его сидящим и головою то в ту, то в другую сторону мерно помавающим. Обеспамятев от страха и притом будучи отягощен спиртными напитками, стоял я безмолвен у порога, как вдруг господин градоначальник поманили меня рукою к себе и подали мне бумажку. На бумажке я прочитал: „Не удивляйся, но попорченное исправь“. После того господин градоначальник сняли с себя собственную голову и подали ее мне. Рассмотрев ближе лежащий предо мной ящик, я нашел, что он заключает в одном углу небольшой органчик, могущий исполнять некоторые нетрудные музыкальные пьесы. Пьес этих было две: „разорю!“ и „не потерплю!“. Но так как в дороге голова несколько отсырела, то на валике некоторые колки расшатались, а другие и совсем повыпали. От этого самого господин градоначальник не могли говорить внятно, или же говорили с пропуском букв и слогов. Заметив в себе желание исправить эту погрешность и получив на то согласие господина градоначальника, я с должным рачением завернул голову в салфетку и отправился домой. Но здесь я увидел, что напрасно понадеялся на свое усердие, ибо как ни старался я выпавшие колки утвердить, но столь мало успел в своем предприятии, что при малейшей неосторожности или простуде колки вновь вываливались, и в последнее время господин градоначальник могли произнести только: п-плю! В сей крайности, вознамерились они сгоряча меня на всю жизнь несчастным сделать, но я тот удар отклонил, предложивши господину градоначальнику обратиться за помощью в Санкт-Петербург, к часовых и органных дел мастеру Винтергальтеру, что и было ими выполнено в точности. С тех пор прошло уже довольно времени, в продолжение коего я ежедневно рассматривал градоначальникову голову и вычищал из нее сор, в каковом занятии пребывал и в то утро, когда ваше высокоблагородие, по оплошности моей, законфисковали принадлежащий мне инструмент. Но почему заказанная у господина Винтергальтера новая голова до сих пор не прибывает, о том неизвестен. Полагаю, впрочем, что за разлитием рек, по весеннему нынешнему времени, голова сия и ныне находится где-либо в бездействии. На спрашивание же вашего высокоблагородия о том, во-первых, могу ли я, в случае присылки новой головы, оную утвердить, и, во-вторых, будет ли та утвержденная голова исправно действовать? ответствовать сим честь имею: утвердить могу и действовать оная будет, но настоящих мыслей иметь не может. К сему показанию явный прелюбодей Василий Иванов Байбаков руку приложил».».
М.Е. Салтыков-Щедрин, «История одного города»
Когда на с.ру забанили Вшивую (было дело, она там всех заебала своей вонью), гришка днями и ночами собирал конклав, сочинял подметные письма к авторам, требуя от них строчить в «администрацию» призывы об амнистии хайфицкой кассирши и публиковать обращения.
В результате, «толстожопую богиню» вернули страждущим.
Это, кстати, чистой воды аналогия с тем, когда в 1975 ООН признала сионизм разновидностью фашизма (2400-е пленарное заседание, 10 ноября 1975 года, Резолюция 30-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, №3379).
А потом, 16 декабря 1991г, года ровно через семь дней после даты официальной ликвидации СССР, под давлением Израиля и США, резолюция была отменена.
«Резолюция была отменена без всяких объяснений со стороны Генеральной Ассамблеи ООН, что связано с изменившимися международными условиями и «яростным» давлением США являющегося… мирового сионизма и империализма. Мнение о давлении США подтверждает и Йоханан Манор, со ссылкой на «Jerusalem Post» сообщающий о том, что послам США в других странах были даны инструкции: предупредить, что отказ голосовать за отмену резолюции 3379 может сказаться на отношениях этих стран с США… Израиль также обуславливал свое согласие на участие в Мадридской мирной конференции 1991 года отменой резолюции 3379».
Все прозрачно.
…Но расставание с очередным Номерным выглядело тухло – никто никаких петиций не подписывал, народ на митинги не сгонял, забойно-плачущих текстов у себя на страничках не вывешивал.
Типа, «умер Максим, да и хуй с ним».
Фишка в том, что:
здесь-то как раз никто не боится ни липца, ни Вшивую, ни ХуйКуйсельникову, ни прочая-прочая: цитируем ихние каки, открыто обсуждаем, ссылочки всякие даем на говнотворчество граждан и вообще. Даже сюда страдальцев приглашаем: приходите, дефективные, поговорим…
А, вот, они – наоборот: всячески скрывают от срушной публики место своего вселенского позора (наивные, ха-ха!), борются с любой объективной критикой по адресу, и только в личной тайной переписке поливают критиков так, что мама не горюй.
Ну, еще, правда, бывает, выпукают из себя что-то вроде «везде враги» — и все.
«Вдали от Родины во сне я вижу матки
И много страстных, волосатых губ».
)))!!!
***
Проснувшись, как обычно, спозаранку,
Канадский мудень шепчет в монитор:
«Влагалище, готовь свою изнанку! –
Я выверну ее всем на обзор!
Помните, да, как липец ответил на замечание Сони по поводу его срушного косяка: «Да за такие дела в реале влагалище наизнанку выворачивают».
Вот, с тех пор он и прослыл в Интернете, как «выворачиватель влагалищ наизнанку».
Это болезнь такая, называется «завышенная самооценка». Отсюда и подача негативного (объективного) мнения об своей персоне в контексте «посмотрите все, что эти сволочи про меня пишут».
Интересно, в окружении липцеообразных встречаются адекватные люди?
Наверное, нет.
1.Почитал стихи Константиновскиго Константина.
Кажется, это стеб. Такой, конкретный стеб.
2.ХуйКуйсельникова не просекла. И разродилась.
А чего? – им можно, оне мнят себя хвеликими рифмоплетами.
Чисто технически, «У него проблем ведь нет»: «ведь» — такой же анахронизм-паразит, как и вечное липцовое «той», «тот» (а-ля «бой гладиаторов, футбол, спектакль, тот концерт»), у наших бедолаг очень маленький словарный запас, вот и приходится им втискивать в стихотворный размер всякие недостающие слоги;
«подпах» и «пропах» (пропитался запахом, да?) — пусть старушка почитает, что такое эвфония, может, и поумнее;
«Вал проблем, как снежный ком» — ага, открываем «Толковый словарь Ожегова»…
«Вал –
1. Длинная земляная насыпь. Крепостной в.
2. Очень высокая волна. Пенятся валы. Девятый в. (самая сильная и бурная волна, по старинным представлениям, роковая для мореплавателей).
• Огневой вал 1) мощный, последовательно перемещающийся артиллерийский обстрел противника перед фронтом своих наступающих войск; 2) огневое заграждение из горючих материалов (бревен, хвороста) на пути наступления противника…
II. ВАЛ, -а, мн. -ы, -ов, муж. В механизмах: стержень, вращающийся на опорах и передающий движение другим частям механизма…
III. ВАЛ, -а, муж. В экономике: общий объем продукции в стоимостном выражении, произведённой за какой-н. определённый период».
Что такое «вал проблем», который еще и «как снежный ком»? — никто не знает.
Это называется: «в голове вертится, да сказать не могу – не получается».
Но тебя раскритикую
Назаборным языком
— Нет в русском языке «назаборный язык»; есть «назаборная живопись/графика», но никакого «назаборного языка» не существует в принципе.
Есно, здесь, как и во всем остальном т.н. «творчестве» ХуйКуйсельниковой, постоянно присутствуют пьяницы-алкоголики, Интернет-тролли и мерзкие мужики (мерзкие – потому, что они мужики)
3.Странно, что Вшивая лена не прибежала на запах глагольных рифм «живется-плюется», и не устроила кровавый разбор полетов.
Зато приканал колченогий липец и чего-то там пропукал, на что получил сакраментальный отлуп: «Да там почти экспромт! [С меня взятки гладки.]».
Номерной павлов порадовал своим очередным бредом: «…родной «Ладе-Калине» всегда иномарку предпочтут». Ну, и что? Да, мы такие. Пусть фанат отечественного автопрома заткнется и не вякает
Зато у них здорово получается все решать за других: кто куда бы смотался, кто по щелям забился и вообще.
Дать, скажем, Номерному и ХуйКуйсельниковой по несколько миллионов евро и предложить умотать в Швейцарию на ПМЖ. Умотают, точно.
А почему? Да потому, что у них сия тема постоянно свербит.
Мне, например, пофигу, я ни об каком отъезде не думаю вообще, и, следовательно, этот вопрос не поднимаю и не обсуждаю, в отличие от наших фигурантов.
4.Радмила Островская. Член. Союза Писателей России? Ну-ну. СПР – кравчуковское изобретение, любой может стать тамошним членом за 5000 целковых. То же мне, достижение.
Зато, да, куда не кинь – всюду клин:
Струй холодной улица ночная
Трепещет на ветру и ждёт меня
— Трепещущая улица ждет струей. Отлично!
Иду послушать голоса собак,
Потолковать с лягушками босыми
— Чёй-то лягушки обувь поснимали? Вроде бы, дождь на улице…
Стоят дома, как чёрные ботинки,
Концы шнурков антеннами торчат
— Концы шнурков торчат вверх? У домов-ботинок? Автор не пробовала закусывать? Или перестать пить коняьк по утрам?
И стонут, и хохочут, как метели,
Сзывая облака к себе на шАбаш
— Хохот метели? Мда…
За стенами — котища, как стога
— Упс… Ну и воображение!
И как меха усталого баяна,
Над переулком — лестница крутая
— Баян: «Я устал, я ухожу…».
Размытый месяц прячется, как заяц
— От кого, интересно? Как заяц?!
И уж не прячет утро глаз раскосых
— Азиатское утро, ага.
И ничего, что нет у меня кошки
И нет окна,
ни — темного, ни — красного
— «У ме́ня» — очень достойное написание для члена «СПР».
Да и с окнами она перемудрила: если с красным окном – все понятно – это большое окно в избе (с учетом того, что аффтар описывает город), то насчет «темного окна»… Может, оно придумано по аналогии с «темными очками»?
В общем, ХЗ. Зато член.
)))
Вывод, как всегда, стандартен: у современной русской поэзии две беды: самовлюбленные дураки и чванливые дурочки.
Он, кстати, не способен к самоиронии. А это о много говорит.
)))
(Тетя Валя очень любила смотреть на них в заходящих лучах закатного солнца – горы напоминали ей бодрые выпуклые формы ее молодости).
Между деревней и горами находился достославный Ларек и примкнувший к нему Домик.
Далеко-далеко от деревни и гор находился ПГТ СРУ*, которым, до поры до времени, управляли два однояйцевых сиамских близнеца – Крав Гек и Крав Чук.
Близнецы постоянно ссорились – делили свое единственное яйцо, которое со временем разбилось от неаккуратного обращения; Чука отделился от Гека, сменил фамилию «Крав» на «Фыр» и отправился завоевывать Парнас.
Но по дороге ему прищемило голову трамваем, и, если бы не сердобольные лопатинцы, новоявленный Фырчук так бы и остался лежать на путях – без штанов и с отдавленным мозгом.
Отогрели болезного, накормили, поставили на ноги, научили произносить несколько основных слов…
А тут как раз лопатинского председателя – Хорхе Марио Бергольо – выбрали в папы римские. Старичок закинул в рюкзак пару белья, банку тушенки, и подался в Рим – осваивать новую должность.
Ушлый Фырчук вырезал из ластика поддельную печать и сам себя назначил новым председателем.
Лопатинцам было пофиг – Фыра они не понимали и не признавали, иногда били за сараем, поэтому не воспротивились его самоназначению.
Но у Фырчука была очень негативная особенность – он сильно вонял каким-то особым веществом, запаха которого сторонились даже грифы и скунсы,
Зато его фетор, как по мановению волшебной палочки, притягивал всяких горе-пейсак и паейсато-паетов, начавших стекаться в Лопатино огромными толпами в экскурсионных целях.
Однако, завидев основания Парнаса и Геликона, сбежавшиеся на запах подвижники, забыв про все остальное, пытались покорить вершины. Но, будучи бесталанными от рождения, они скатывались вниз и обиженно разбредались по окрестностям; одни – тщетно старались проникнуть в Ларек, для залития околомозговой печальки «Золотым Крюгером», другие – оседали в Лопатино, частично ассимилировались с тамошними условиями труда и быта, а третьи – бегали туда-сюда, нюхали ветер и бестактно уноваживали лопатинские поля.
Мирные аборигены возмущались по мере возможности, но, со временем, стали воспринимать варягов, как штатную обыденность, принимая для профилактики «Немозол».
***
Ровно в полдень, когда куранты на лопатинский водонапорной башне пробили двенадцать с половиной раз, в деревню въехал необычный всадник на пегой кобыле.
Он был невелик ростом, худощав; одет в клетчатую рубаху и кожаные ковбойские штаны; поверх рубахи накинута джинсовая жилетка, голову венчала широкополая шляпа; «немного смуглое лицо его было оригинально, но некрасиво: большой открытый лоб, длинный нос, толстые губы – вообще неправильные черты. Но что у него было великолепно — это темно-серые с синеватым отливом глаза – большие, ясные. Нельзя передать выражение этих глаз: какое-то жгучее, и при том ласкающее, приятное»**; сапоги с огромными шпорами, пулемет «Максим», висевший наперевес и двуручный меч, притороченный к левому бедру, завершали портрет незнакомца.
— Любезный, — обратился всадник в сторону Гришки Липицкого, аккурат в это самое время выглядывающего из-под кустов, куда он ходил по большой нужде, — вот тебе рубль: скажи, где здесь можно пивка испить?
— А ты кто такой?! – закричал киномеханик, отбирая рубль, — пива ему подавай!.. Меньше, чем за трешник, не скажу.
— Putain merde!*** – гневно вскричал всадник и навел на Гришку пулемет.
Липницкий еще раз сделал то, зачем он спрятался в кустах, и завопил на всю округу:
— Ратуйте, православные! Антисемит на еврея напал! Спасайте меня, кто может!
В Лопатино уже привыкли к липницким истерикам, поэтому отреагировали вяло. Но необычный вид кавалериста привлек всеобщее внимание.
Народ стал подтягиваться к месту события.
— Нам только черножопых здесь не хватало! На Святой Руси! – категорически заявила Ленка Паси-Гусейникова.
— Никак, мериканец! Негор! Ентервент! – трусливо застонал старикашка Ой-ей и побежал прятаться в погребе.
— Это проклятый араб! – закричала из своей сукки Ленка Взашейкина, — если бы я, как всегда, не застряла в дверях, я бы его бомбой взорвала, до чего руки чешутся!
Тут подтянулся сам председатель Фырчук.
— Неопознанный летающий объект, — сказал он, — НеЛеО. Разобрать на запчасти и сдать в пункт приема стеклотары!
Конник не стал слушать дальнейшие вопли и передернул затвор пулемета.
— Мальчик ты мой родимый, Александр Сергеевич! – расталкивая оглоблей худосочную толпу, пробилась к наезднику Тетя Валя, — пивка захотел, любезный ангелочег?
— Здравствуй, милая моему сердцу Арина Родионовна! – радостно сказало Солнце Русской Поэзии, пряча пулемет за спину и спрыгивая с седла, — сколько лет, сколько… Давай обнимемся, дорогая!
— Это Пушкин. – С трех раз догадался золотарь Староверкин.
— А кто это – «Пушкин»? – на всякий случай спросили особо агрессивные приживалы.
— Так, древнее говно, — завистливо ответил золотарь и плюнул на череп Липницкого. Он хотел плюнуть в сторону, просто так случайно получилось.
— Антисемит! – закричал киномеханик, размахивая двумя худосочными ручонками.
— Нам только антисемитов здесь не хватало! На Святой Руси! – категорически заявила Ленка Паси-Гусейникова.
— А у самого фамилия По́пов! – всезнающе заверещал старикашка Ой-ей, выглядывая из погреба.
— Ни один порядочный русский никогда, даже случайно, не плюнет на еврейскую плешину! – снова завыла из своей сукки Ленка Взашейкина, — если бы я, как всегда, не застряла в дверях, я бы его бомбой взорвала, до чего руки чешутся!
Фырчук, как всегда, сумничал:
— Наплевал, значится?.. Разобрать на запчасти и сдать в пункт приема стеклотары!
— Какими судьбами, дитятко мое? — спросила Тетя Валя Пушкина.
— С Парнаса спускался за пивом… Заплутал, пришлось в объезд.
— Сейчас баньку стоплю, девок приглашу деревенских…
— Девки – это потом… А где наши все?
— Соньечка с Беней на Геликоне – у них романтический полдник с обнимашками, Могилкин – в Антарктиде вылечивает пингвинов после визита попа Гундяева, Брежнев – в командировке на БАМ… остальные мальчики и девочки – в трудах и черт знает куда отправились… А поехали-ка мы с тобой в Ларек? Там свеженькое имеется!
— В Ларек! – скомандовал Пушкин, посадил Тетю Валю на седельную луку и направил коня в нужном направлении.
…В Ларьке ничего не менялось уже много поколений.
Разве только Гайка Митрич начал курить новую трубку, да официант-австралопитек Черномырдин немного поседел за тысячелетие, отданное работе.
— О! – сказал Говард Уткин, завидев вошедшую парочку, — Тете Вале – респект, Сергеичу – привет! Чирик, еще шесть пива, копченые свиные уши и – вообще – всего!
— Привет, Говард! – ответил Пушкин, привычно пожав руку старинному приятелю.
— А я пиво не пью, — скромно зарделась Тетя Валя, теребя платочек, — мне бы чего алкогольного за встречу. Но пару кружечек для настроения убаюкаю. Под свининку-то…
И начался пир горой.
***
Ленке Взашейкиной удалось-таки, проломив дверной проем, выбраться на улицу.
Словно разъяренный бегемот налетела она на толпу спорящих и немало их передавила своей фактурой.
К счастью, проходивший мимо зоотехник (ФИО неразборчиво), выпустил в Ленку обойму усыпляющих дротиков, и Взашейкина, завалившись в неприличной позе среди дороги, захрапела на все Лопатино.
Вызванные сотрудники МЧС в три приема отскребли от ленкиной туши расплющенного Липницкого, надули его через отверстие и отправили восвояси; Паси-Гусейниковой пришили новую голову – не лучше прежней; Ой-ею – для успокоения нервов – подарили новогоднюю открытку с голой Самантой Фокс, остальным пострадавшим прочитали выздоровительную лекцию о вреде излишнего напряжения во время запора во избежание самовыдавливания прыщей.
Выполнив служебный долг, МЧС уехало обратно; снова на Земле воцарился кратковременный мир, и только из Ларька доносились ласкающие сердце звуки – усадив Тетю Валю за ударную установку, Александр Сергеевич и Говард Фридрихэнгельсович дуэтом распевали песню «Паука»-Троицкого «Аббадон» на мотив «Полтавы»…
* Не путать с другим СРУ – «счетно-решающим устройством».
** Из воспоминаний Эл. Пэ. Никольской.
*** Нецензурное французское выражение в сердцах.
)))
А по поводу «Майдана»… В этом вопросе не разбираюсь, ибо никогда не интересовался. Че там, вообще, произошло и по сей день творится?
Знаю только, что с московскими номерами на Украину лучше не соваться (я здесь уже об этом писал).
Ну и нафига мне такая радость?
)))
Хотя…
Если человек беспринципен в своих убеждениях (атеистических или религиозных), если он сбегает из одной страны в другую, значит, грош ему цена и никакого доверия.
Как там сказал французский просветитель Пьер-Клод-Виктор Буаст:
«Честолюбцам и лакеям безразлично, какие ливреи носить».
)))
Говно к говну всегда липнец.
)))
Хотя… вот, допустим, Вы написали стихотворение, его застучали и аннигилировали. Станете переделывать, дабы снова засветить текст? Не думаю. Это вопрос принципа. А гришке – пофигу на принципы, он ищет выходы и подстраивается под систему.
Нет, однозначно, с таким беспринципным чуваком никто в разведку не пойдет — предаст при первой возможности, ведь он себя предает на раз-два.
)))
Как там звучало название советского х/ф? – «Уходя – уходи».
А всякие там «возвращения» после истерик – моветон.
)))
Не спотыкаясь на препятствия при прочтении/прослушивании текста, ожидая абсолютно схожего окончания рифмующихся строк, люди воспринимают поэзию, как… ну, да, правильно, именно, как поэзию, а не как прозу или что-то другое.
Наверное, одним из точных определений поэзии можно назвать ее мелодичность.
)))
— Ви спрашиваете вопросы? Зачем? Я сам все расскажу, без ваших предисловий.
Вот, сижу в у своей каморке на табуретке, уткнувшись собой в монитор… Нет, ви таки не думайте, с мозгами я поссорился давно, знаю, что надо делать работу, но не умею. Это когда я тогда закончил институт имени радио, чтобы уехать от вас туда, откуда меня выперли, оно еще было немножечко актуально, но здесь…
Вы сочиняете стихи? Поэмы, рулады, экспромты и надписи на поздравительных открытках? Нет? Ой, вэй! Я вам скажу без обид, это такое нелегкое дело! Голова – постоянно беременна мыслями об том, кому бы сделать так, чтобы ему было плохо на весь организм.
А тут вваливается какая-то бабка-антисемитка… Шо вам сказать за антисемитизм? Вы-таки пойдите и спросите у каждого – почему они неровно дышат своими легкими в мою сторону? Я – всего лишь их ненавижу, а они за это ко мне плохо относятся. А я виноват? Нет! Но слушайте сюда дальше.
Заходит она такая, вся из себя антисемитская, и спрашивает: «Почините мне, пожалуйста, часы». Сразу видно, бабка плохо живет – носит сумку только в одной руке.
Но я что, ей часовщик? Я – руладник! Это в переводе на ваш язык – «поэт-сочинитель». Подумаешь, вывеска «Срочно отремонтирую ваши часы. Мастер 2 категории». У меня не «категория», а «сорт». Пересортицу знаете? Вот, она – мое самое.
А бабка тут как тут со своим мнением на лице.
Вскрыл часы консервным ножиком, посмотрел вовнутрь, и ляпнул, не подумав: «Пружинка слетела с оси».
Не, вы посмотрите на это место широко раскрытыми глазами!
Что у меня сосать? Там уже все давным-давно само собой рассосалось!
Сначала раввин Гликман промахнулся и оттяпал большую часть, потом прошло время, и оно усугубило подпорченное.
Но бабка решила сделать мне скандал, поэтому никакие часы с кукушками не спасли мое благородное происхождение со времен покойного прадедушки.
От чего мой нос был сломан шестнадцать раз подряд в двух своих местах, и косорото перекосился на оба бока.
При падении своего тела я повредил верную гармошку, которая на протяжении многих лет была мне верным другом, товарищем и любовницей.
Я выворачивал ее меха наизнанку, любовался открывшимся видом и бурно испытывал удовлетворение, похожее на либидо.
После произошедшего мой организм осиротел и получил производственную травму.
Это прошу отметить в протоколе особо.
Избитый и окровавленный, я валялся на полу, а потом приехали ви и забрали все в участок.
Нет, ну кто такая эта бабка? И шо, что Тетя Валя Сидорова?! Я их знаю?!
Подумаешь, из Лопатино! Лопатино, «Падлюкино-Гадюкино»… Товарищ генерал… Капитан, да?.. Я вас уважаю, хотя уже забыл за что, но имею кое-что сказать конфиденциально в ухо… В какую российскую деревню не плюнь – везде антисемиты! Это заговор вселенского масштаба! Дайте мне бумажку и ее ручку, сейчас же напишу заявление по поводу!
Не, ну посмотрите на этого патриота за мой счет! Ручку он мне пожалел!
Подумаешь, никогда их не возвращаю! Да, я здесь частый гость, заявляю и заявляю. А ви таки совсем не хотите принять к сведению! Влагалище наизнанку выверну! Посажу! В ГУЛАГе сгниешь, гой проклятый!.. Ой, опять звоните в психиатричку? Зачем?! У меня полное здоровье везде, кроме отсохшей оси.
Товарищ генерал-капитан, товарищи докторы, к чему аминазин?! Ааа, прямо в тухес!.. Мне хорошо… Я бабочка… Я носатая бабочка, витающая среди березок и пальм…
Где подписать? Здесь? Ой, руки связаны, мотня застегнута… Можно я приложу отпечаток носа? Можно? Спасибо, добрые христиане, мои русские друзья, с пейсахом вас! Аминь, Аллах Акбар!.. Три танкиста, Хаим пулеметчик – экипаж машины боевой!..
Пометка на протоколе дознания:
По окончанию следственных действий и после медицинского обследования, сбежавшего фигуранта, замаскировавшегося под будку часовщика, вернули по месту постоянной прописки – в клетку Московского Зоопарка.
)))
Наши херои почему-то в качестве своих «жертв» выбирают самых безобидных авторов, которые и жаловаться-то никуда не станут, пляшут на их костях, срываю лавры, получают кучу хвалеб от таких же дегенератов, как они сами…
Но стоит только затронуть кровные интересы борцунов «за чистоту рядов», оные такой визг поднимают, что аж все дырки в организме закладывает.
И стучат, и стучат на «обидчиков»…
Где справедливость?
)))
… Читают, читают. Смеются над деятелями.
Впрочем, деятели здесь тоже постоянно пасутся. Но не в коня корм – ничему не учатся.
)))
Надо простить неразумного: по случаю перманентного приступа старческого маразма, гришка уже ничего не различает.
В евойной голове есть только одна мысль:
www.stihi.ru/login
Логин:
grishutka
Пароль:
*******
И…*
Староверов – ежели он с таким усердием липцу в унисон подпукивает – дурак и лизоблюд, прости, хоспидя, за нецензурную лексику.
И грош ему цена, как человеку.
* «Проснувшийся обыватель мог видеть, как градоначальник сидит, согнувшись, за письменным столом, и все что-то скребет пером… И вдруг подойдет к окну, крикнет «не потерплю!» — и опять садится за стол, и опять скребет…
Начали ходить безобразные слухи. Говорили, что новый градоначальник совсем даже не градоначальник, а оборотень, присланный в Глупов по легкомыслию; что он по ночам, в виде ненасытного упыря, парит над городом и сосет у сонных обывателей кровь…
И вдруг всем сделалось известным, что градоначальника секретно посещает часовых и органных дел мастер Байбаков…
Некоторое время Байбаков запирался и ничего, кроме «знать не знаю, ведать не ведаю», не отвечал, но когда ему предъявили найденные на столе вещественные доказательства и, сверх того, пообещали полтинник на водку, то вразумился и, будучи грамотным, дал следующее показание:
«Василием зовут меня, Ивановым сыном, по прозванию Байбаковым. Глуповский цеховой; у исповеди и святого причастия не бываю, ибо принадлежу к секте фармазонов, и есмь оной секты лжеиерей. Судился за сожитие вне брака с слободской женкой Матренкой, и признан по суду явным прелюбодеем, в каковом звании и поныне состою. В прошлом году, зимой, — не помню, какого числа и месяца, — быв разбужен в ночи, отправился я, в сопровождении полицейского десятского, к градоначальнику нашему, Дементию Варламовичу, и, пришед, застал его сидящим и головою то в ту, то в другую сторону мерно помавающим. Обеспамятев от страха и притом будучи отягощен спиртными напитками, стоял я безмолвен у порога, как вдруг господин градоначальник поманили меня рукою к себе и подали мне бумажку. На бумажке я прочитал: „Не удивляйся, но попорченное исправь“. После того господин градоначальник сняли с себя собственную голову и подали ее мне. Рассмотрев ближе лежащий предо мной ящик, я нашел, что он заключает в одном углу небольшой органчик, могущий исполнять некоторые нетрудные музыкальные пьесы. Пьес этих было две: „разорю!“ и „не потерплю!“. Но так как в дороге голова несколько отсырела, то на валике некоторые колки расшатались, а другие и совсем повыпали. От этого самого господин градоначальник не могли говорить внятно, или же говорили с пропуском букв и слогов. Заметив в себе желание исправить эту погрешность и получив на то согласие господина градоначальника, я с должным рачением завернул голову в салфетку и отправился домой. Но здесь я увидел, что напрасно понадеялся на свое усердие, ибо как ни старался я выпавшие колки утвердить, но столь мало успел в своем предприятии, что при малейшей неосторожности или простуде колки вновь вываливались, и в последнее время господин градоначальник могли произнести только: п-плю! В сей крайности, вознамерились они сгоряча меня на всю жизнь несчастным сделать, но я тот удар отклонил, предложивши господину градоначальнику обратиться за помощью в Санкт-Петербург, к часовых и органных дел мастеру Винтергальтеру, что и было ими выполнено в точности. С тех пор прошло уже довольно времени, в продолжение коего я ежедневно рассматривал градоначальникову голову и вычищал из нее сор, в каковом занятии пребывал и в то утро, когда ваше высокоблагородие, по оплошности моей, законфисковали принадлежащий мне инструмент. Но почему заказанная у господина Винтергальтера новая голова до сих пор не прибывает, о том неизвестен. Полагаю, впрочем, что за разлитием рек, по весеннему нынешнему времени, голова сия и ныне находится где-либо в бездействии. На спрашивание же вашего высокоблагородия о том, во-первых, могу ли я, в случае присылки новой головы, оную утвердить, и, во-вторых, будет ли та утвержденная голова исправно действовать? ответствовать сим честь имею: утвердить могу и действовать оная будет, но настоящих мыслей иметь не может. К сему показанию явный прелюбодей Василий Иванов Байбаков руку приложил».».
М.Е. Салтыков-Щедрин, «История одного города»
)))
В результате, «толстожопую богиню» вернули страждущим.
Это, кстати, чистой воды аналогия с тем, когда в 1975 ООН признала сионизм разновидностью фашизма (2400-е пленарное заседание, 10 ноября 1975 года, Резолюция 30-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН, №3379).
А потом, 16 декабря 1991г, года ровно через семь дней после даты официальной ликвидации СССР, под давлением Израиля и США, резолюция была отменена.
«Резолюция была отменена без всяких объяснений со стороны Генеральной Ассамблеи ООН, что связано с изменившимися международными условиями и «яростным» давлением США являющегося… мирового сионизма и империализма. Мнение о давлении США подтверждает и Йоханан Манор, со ссылкой на «Jerusalem Post» сообщающий о том, что послам США в других странах были даны инструкции: предупредить, что отказ голосовать за отмену резолюции 3379 может сказаться на отношениях этих стран с США… Израиль также обуславливал свое согласие на участие в Мадридской мирной конференции 1991 года отменой резолюции 3379».
Все прозрачно.
…Но расставание с очередным Номерным выглядело тухло – никто никаких петиций не подписывал, народ на митинги не сгонял, забойно-плачущих текстов у себя на страничках не вывешивал.
Типа, «умер Максим, да и хуй с ним».
)))
здесь-то как раз никто не боится ни липца, ни Вшивую, ни ХуйКуйсельникову, ни прочая-прочая: цитируем ихние каки, открыто обсуждаем, ссылочки всякие даем на говнотворчество граждан и вообще. Даже сюда страдальцев приглашаем: приходите, дефективные, поговорим…
А, вот, они – наоборот: всячески скрывают от срушной публики место своего вселенского позора (наивные, ха-ха!), борются с любой объективной критикой по адресу, и только в личной тайной переписке поливают критиков так, что мама не горюй.
Ну, еще, правда, бывает, выпукают из себя что-то вроде «везде враги» — и все.
Так что, сразу понятно: кто кого боится.
)))
И много страстных, волосатых губ».
)))!!!
***
Проснувшись, как обычно, спозаранку,
Канадский мудень шепчет в монитор:
«Влагалище, готовь свою изнанку! –
Я выверну ее всем на обзор!
Помните, да, как липец ответил на замечание Сони по поводу его срушного косяка: «Да за такие дела в реале влагалище наизнанку выворачивают».
Вот, с тех пор он и прослыл в Интернете, как «выворачиватель влагалищ наизнанку».
Импотент хренов. Пейсатель руками.
)))
Поэтому многое не осознает.
)))
Интересно, в окружении липцеообразных встречаются адекватные люди?
Наверное, нет.
)))
Ну и по фигурантам.
Значится, тезисно.
1.Почитал стихи Константиновскиго Константина.
Кажется, это стеб. Такой, конкретный стеб.
2.
ХуйКуйсельникова не просекла. И разродилась.А чего? – им можно, оне мнят себя хвеликими рифмоплетами.
Чисто технически, «У него проблем ведь нет»: «ведь» — такой же анахронизм-паразит, как и вечное липцовое «той», «тот» (а-ля «бой гладиаторов, футбол, спектакль, тот концерт»), у наших бедолаг очень маленький словарный запас, вот и приходится им втискивать в стихотворный размер всякие недостающие слоги;
«подпах» и «пропах» (пропитался запахом, да?) — пусть старушка почитает, что такое эвфония, может, и поумнее;
«Вал проблем, как снежный ком» — ага, открываем «Толковый словарь Ожегова»…
«Вал –
1. Длинная земляная насыпь. Крепостной в.
2. Очень высокая волна. Пенятся валы. Девятый в. (самая сильная и бурная волна, по старинным представлениям, роковая для мореплавателей).
• Огневой вал 1) мощный, последовательно перемещающийся артиллерийский обстрел противника перед фронтом своих наступающих войск; 2) огневое заграждение из горючих материалов (бревен, хвороста) на пути наступления противника…
II. ВАЛ, -а, мн. -ы, -ов, муж. В механизмах: стержень, вращающийся на опорах и передающий движение другим частям механизма…
III. ВАЛ, -а, муж. В экономике: общий объем продукции в стоимостном выражении, произведённой за какой-н. определённый период».
Что такое «вал проблем», который еще и «как снежный ком»? — никто не знает.
Это называется: «в голове вертится, да сказать не могу – не получается».
Но тебя раскритикую
Назаборным языком
— Нет в русском языке «назаборный язык»; есть «назаборная живопись/графика», но никакого «назаборного языка» не существует в принципе.
Есно, здесь, как и во всем остальном т.н. «творчестве» ХуйКуйсельниковой, постоянно присутствуют пьяницы-алкоголики, Интернет-тролли и мерзкие мужики (мерзкие – потому, что они мужики)
3.Странно, что Вшивая лена не прибежала на запах глагольных рифм «живется-плюется», и не устроила кровавый разбор полетов.
Зато приканал колченогий липец и чего-то там пропукал, на что получил сакраментальный отлуп: «Да там почти экспромт! [С меня взятки гладки.]».
Номерной павлов порадовал своим очередным бредом: «…родной «Ладе-Калине» всегда иномарку предпочтут». Ну, и что? Да, мы такие. Пусть фанат отечественного автопрома заткнется и не вякает
Зато у них здорово получается все решать за других: кто куда бы смотался, кто по щелям забился и вообще.
Дать, скажем, Номерному и
ХуйКуйсельниковой по несколько миллионов евро и предложить умотать в Швейцарию на ПМЖ. Умотают, точно.А почему? Да потому, что у них сия тема постоянно свербит.
Мне, например, пофигу, я ни об каком отъезде не думаю вообще, и, следовательно, этот вопрос не поднимаю и не обсуждаю, в отличие от наших фигурантов.
4.Радмила Островская. Член. Союза Писателей России? Ну-ну. СПР – кравчуковское изобретение, любой может стать тамошним членом за 5000 целковых. То же мне, достижение.
Зато, да, куда не кинь – всюду клин:
Струй холодной улица ночная
Трепещет на ветру и ждёт меня
— Трепещущая улица ждет струей. Отлично!
Иду послушать голоса собак,
Потолковать с лягушками босыми
— Чёй-то лягушки обувь поснимали? Вроде бы, дождь на улице…
Стоят дома, как чёрные ботинки,
Концы шнурков антеннами торчат
— Концы шнурков торчат вверх? У домов-ботинок? Автор не пробовала закусывать? Или перестать пить коняьк по утрам?
И стонут, и хохочут, как метели,
Сзывая облака к себе на шАбаш
— Хохот метели? Мда…
За стенами — котища, как стога
— Упс… Ну и воображение!
И как меха усталого баяна,
Над переулком — лестница крутая
— Баян: «Я устал, я ухожу…».
Размытый месяц прячется, как заяц
— От кого, интересно? Как заяц?!
И уж не прячет утро глаз раскосых
— Азиатское утро, ага.
И ничего, что нет у меня кошки
И нет окна,
ни — темного, ни — красного
— «У ме́ня» — очень достойное написание для члена «СПР».
Да и с окнами она перемудрила: если с красным окном – все понятно – это большое окно в избе (с учетом того, что аффтар описывает город), то насчет «темного окна»… Может, оно придумано по аналогии с «темными очками»?
В общем, ХЗ. Зато член.
)))
Вывод, как всегда, стандартен: у современной русской поэзии две беды: самовлюбленные дураки и чванливые дурочки.
)))